продам душу за чашку кофе

Стешка, рождённая Анастасией Витольдовной, была редкостной балдой. Настолько редкостной и настолько балдой, что знающие это, завидев её издали, сворачивали в сторону, чтобы не выслушивать от неё рассуждений о бренности бытия и никчёмности сущего.
Познакомились мы в мужском туалете ныне почившего ночного клуба, где её мутило от выпитого пива, а меня - от длины очереди в женский. Нелепость ситуации располагала к знакомству. После мы иногда встречались в больших компаниях, таких, в которых зачастую собираются не знающие друг друга люди, веселятся, пьют, обещают обязательно созвониться и никогда не обмениваются телефонами.
По душам мы разговаривали лишь однажды (на Стешкином языке это называлось "рассказывать жизнь"), случайно оказавшись в соседних креслах А310, выполнявшего рейс Москва-Новосибирск авиакомпании "Аэрофлот". После 4-х часов Стешкиной жизни, аэробусного гула и невыносимого запаха самолётной еды, у меня болели голова, ноги, спина, мне хотелось спать и... больше никогда не встречаться с Анастасией Витольдовной. Но Бог явно имел свои планы.
И он опять столкнул нас со Стешкой. В этот раз на официальном банкете - мероприятии из разряда "все понимают, что теряют время, но выжидают протокольные 2 часа, чтобы потом сбежать с чистой совестью". Ужас заключался в том, что время от времени раздавались удары ножа по бокалу и очередное лицо поднималось для произнесения речи.
После 3-его "динь-динь" встала Стешка. "Дамы и господа, - начала она, - я благодарна Богу, что мы сегодня собрались, потому что вот уже полгода нас объединяет общее дело". Мысленно я показала Богу язык. Стешка тем временем дошла до того, что всеми нами движет любовь. "А знаете ли вы что такое любовь? Любовь - это..." Я в нетерпении повела запястьем. Рука устала держать бокал. Стешка продолжала объяснять собравшимся смысл их пребывания на мероприятии: "... именно это даёт нам право называться людьми...". По выражению лиц я поняла, что рука устала не только у меня. "И несмотря на то, что за окном идёт дождь, на то, что наступает осень..."

В этом месте, наверное, уже стоит спросить, к чему я все это рассказываю. И мне, наверное, уже следует честно ответить на этот вопрос. Я рассказываю это потому, что всю Стешкину речь меня терзала страшно прозаичная мысль. Она билась в моей голове, а язык дрожал, с трудом удерживаясь от её озвучивания. Она не отступила и тогда, когда я, так и не дослушав, поставила бокал и позорно сбежала, зачем-то соврав соседям по столу, что у меня очень важный звонок, хотя мне всего лишь пришла смс-ка сомнительной важности. Мысль росла и крепла, она полностью захватила моё сознание, пока я ехала домой в такси. Она, единственная, жила у меня в голове, пока я писала этот текст, и она проста как 2*2. Вот она:

выпьем мы уже сегодня, или как?

Итак, она была идеальна. То есть, совсем идеальна. У неё были длинные ноги, смешные шутки, она умела готовить, не вставала ночью, чтобы покурить, да что там, она вообще не курила и, самое страшное, она разбиралась в футболе и не ела апельсины в кровати.
Я молча пила пятую чашку кофе, разглядывая эту идеальную картинку по имени Наташа. Глупо было даже пытаться стать хоть чуточку ближе к идеалу: отказаться от липких, вонючих апельсинов выше моих сил. Радовало одно – рядом с именем Наташа стояло большое слово «бывшая». Этим я и утешала себя, стараясь не смотреть на то, как она совершенно не «по-бывшему» хватает его за руку и вытирает соус из уголка его рта. Хотя о чем это я? Мне было совершенно плевать на руки и соус, меня волновали только мои апельсины и право на их поедание в кровати.
Я была отнюдь не идеальной. Мне досталось слово «хорошая». Это слово вывели у меня на лбу. И теперь любой, кто пытался отвесить мне хоть какой-то комплимент, спотыкался об эту самую «хорошую». Хотя я искренне старалась «хорошую» перерасти и дорасти хотя бы до «очень хорошей», что тоже по-своему обидно, но не так горько. Я мыла свои пепельницы, выкидывала шкурки от апельсинов, смеялась над глупыми шутками и, черт возьми, ходила на футбол. Для духовного роста этого было недостаточно, и я согласилась помочь Наташе убрать посуду.
- А ты давно знаешь Игоря? – спросила картинка, пока я раскладывала ножи и вилки.
- Ну…. эээ… год где-то. – На самом деле я знала его 248 дней, на 250 день у нас было запланировано торжественное мероприятие – посещение футбольного матча. Билеты уже неделю валялись у меня в сумочке, а в телефоне стояло 3 напоминания.
- И какие у вас отношения? – это было стандартное «бывшее» любопытство.
У меня было 33 варианта ответа на этот вопрос, где-то 10 из них были правдой, остальные 23 были частично правдой, но я выдала 34-ый, который был абсолютным враньём:
- Просто друзья.
- Хм, а ты хорошая, - подобрела картинка и доверила мне отнести на стол десерт. Само собой, никто в этот вечер не вызвался отвезти меня домой.

На следующий день мой автоответчик убедил меня в том, что бывшее иногда переходит в настоящее. «Прости, я, наверное, не смогу в воскресенье». Стереть все сообщения. Билеты на футбол все ещё лежали на дне сумки. Для душевного спокойствия необходимо было удалить напоминания из телефона, записаться на маникюр и съесть килограмм мороженого, но кого интересует мой душевный комфорт? Поэтому в воскресенье я взяла машину у соседа, туфли у подруги и любимого мужчину у его бабушки. Любимому мужчине было 9, он мечтал о карьере Пеле, и когда-то давно я обещала ему совместное посещение футбольного стадиона. Мы искали место для парковки, улыбались гаишникам и бодро подпевали Стиви Вандеру, мы пытались, как могли, отпраздновать последний день лета.
- Ты такая хорошая, - выдал любимый, после того, как меня заставили 4 раза открыть сумочку, 2 раза ощупали, но все же пропустили на трибуну. Мне осталось только достать зеркальце и проверить, а ровно ли на лбу выведено это адское слово. Где-то в желудке плескался кофе и разочарование, соседи по трибуне тут же предложили залить его пивом и заесть шашлыком. Со всех сторон доносился отвратительный звук дудок. Услышать голос было нереально, но что-то толкнуло меня вытянуть шею и посмотреть далеко-далеко направо, где Игорь, сложив руки рупором, кричал: «Ле-са-ли-на».

Я ничего не понимаю в футболе, я ем апельсины в кровати, я курю и не хочу бросать, я вредная и капризная, я совсем не похожа на идеал, но, черт возьми, Лесалина – это я.